Представьте петергофский обеденный зал в разгар торжества. По центру стола стоят высокие вазы для фруктов, и держат их не колонки и не завитки, а фарфоровые крестьянские девушки и юноши в русских костюмах. Белые, матовые, будто вылепленные из сахара. Вот это я люблю в русском ампире, серьёзность и театр в одном движении.
Речь о Гурьевском сервизе, самом парадном ансамбле Императорского фарфорового завода. Его начали в Петербурге в 1809 году, при Александре I, и работой руководил скульптор и модельмейстер Степан Пименов. Поначалу сервиз звался иначе, «Русским», или «сервизом с изображением российских костюмов», и это честное имя, ведь вся его затея была про Россию и её людей.
Ампир любил величавость, и здесь она разлита во всём. Фигуры юношей и девушек лепили из бисквита, неглазурованного матового фарфора, оттого они и похожи на белый камень. Поставьте рядом бокал горного хрусталя, свечи, серебро, и станет ясно, ради какого стола всё это затевалось. Скромности тут не искали, да её никто и не заказывал.
Откуда взялось имя
Гурьевским он стал только в 1824 году, по фамилии графа Дмитрия Гурьева, в чьём ведении тогда находился завод. История немного ироничная, граф-то к рисункам и лепке отношения не имел, а имя осталось за ним. Так бывает с большими вещами, их называют по управляющему, а помнят по мастерам.
Целый альбом русской жизни
Тарелки, холодильники для вина и мороженого, бутылочные передачи - всё это расписано миниатюрами. Виды Петербурга и окрестностей, жанровые сценки, уличные типы, народы, населявшие империю. По сути альбом русской жизни, разложенный по столу между бокалами. А вокруг картинок золото, много золота, положенного плотно и уверенно, как умели только в ту эпоху.
Держали сервиз для самых торжественных приёмов, сперва в Зимнем дворце, а с 1848 года в Петергофском. Вещь работала, её били и теряли, и весь XIX век вплоть до 1917-го состав пополняли новыми предметами взамен утраченных. То есть перед нами не музейная окаменелость, а сервиз, проживший больше века живой службы.
Наследники за нашим столом
Самого Гурьевского у нас, конечно, нет, он живёт в Эрмитаже и Петергофе. Но завод тот же, и рука та же. Когда я беру сегодняшний графин с корзиной винограда, вылепленной прямо по стенке, я узнаю ту самую любовь к рельефу и к плодам, которыми Пименов украшал свои вазы.
Золото у ИФЗ по-прежнему кладут щедро. Сухарница «Золотая лента» звучит прямым отголоском той парадной манеры, когда кайма горит по всему краю тарелки.
А маленькая фарфоровая скульптура напоминает те самые бисквитные фигуры, что держали вазы над столом. Только теперь она стоит сама по себе, золочёная и вполне самостоятельная.
Ну а расписные миниатюры Гурьевского аукаются с садовыми узорами вроде «Поющего сада», где по белому полю рассыпан свой негромкий живописный сюжет.
Если хочется собрать дома отзвук той парадной вершины, я бы шла от золочёных вещей ИФЗ и складывала свой маленький сервиз по одному предмету. Не для музея, а для воскресного стола, где тоже случаются свои торжества.
Пока нет комментариев. Будьте первым!