Есть картины, которые вешают не на стену, а над дверью. Именно так в 1912 году на выставке «Мира искусства» поступили с «Купанием красного коня» Кузьмы Петрова-Водкина. Огромный алый конь вплывал в зал прямо над головами входящих, и критик Всеволод Дмитриев сравнил его со знаменем, вокруг которого хочется сплотиться. Вот это я люблю в русском искусстве начала века, когда холст ведёт себя как событие.
А началось всё буднично. Ранней весной того же года художник уехал на хутор «Мишкина пристань» в Саратовской губернии, на родную Волгу, и писал обычную сцену, где мальчишки купают лошадей. Первый конь был гнедой, живой, ничем не примечательный. Потом Петров-Водкин записал его красным, и картина разом перестала быть про летнее купание. Алый силуэт на холодной воде современники прочитали как предчувствие, за ним разглядели и близкую войну, и революцию, хотя сам художник поначалу просто искал чистый цвет.
Красный, который держит всё
Петров-Водкин верил в три краски. Красная, синяя, жёлтая, он называл это трёхцветкой и строил на ней целые полотна, от волжских натюрмортов до тревожных портретов. Красный у него никогда не бывает декоративным, это несущая опора, на которой стоит вся композиция. Конь горит, вода отступает, мальчик кажется хрупким рядом с огромной тёплой массой. Уберите красный, и рассыплется весь холст.
Мне ужасно нравится, что тот же принцип прекрасно живёт в фарфоре. Красный на белом черепке звучит громче, чем на холсте, ведь вокруг него нет ничего лишнего. Набор бокалов «Календа красный» Императорского завода работает ровно по этой логике, тонкая алая нить на строгом белом, и больше тут ничего не нужно. А салатник с ироничным именем «Да и нет» доказывает, что красный умеет быть не только знаменем, но и лёгким, почти разговорным.
А сам-то он делал фарфор?
Делал, и это самое любопытное. После революции Императорский завод стал Государственным, и туда позвали живописцев, которые фарфора прежде в руках не держали. Пришёл и Петров-Водкин. Под началом Сергея Чехонина, отца всего агитфарфора, он расписывал тарелки, перенося на них свой узнаваемый цвет и свою «сферическую» землю, что словно выгибается под ногами. Тот самый завод работает и сегодня, снова под старым именем, так что алый цвет 1920-х и наша нынешняя красная роспись - буквально одна родословная.
А красный конь тем временем ушёл в народную память и обернулся игрушкой. Глиняная лошадка-качалка ярославской майолики - прямой потомок того самого коня, только домашний и тёплый. Посадите на неё мальчишку, и выйдет «Купание» в миниатюре, без всякой символики, просто радость. Вот за это я и люблю, когда большое искусство спускается на полку с ёлочными игрушками и остаётся собой.
Красный конь давно висит в Третьяковке, и его уже не купишь. Зато можно завести дома его дальних родственников, фарфоровых и глиняных, у которых тот же горячий цвет и та же лёгкая дерзость. Если хочется приглядеться, весь красный фарфор завода собран в одном месте. По-моему, честный способ впустить Петрова-Водкина в собственный буфет.
Пока нет комментариев. Будьте первым!