К началу XX века почти две трети всего фарфора и фаянса в России выходило с заводов одного человека. Звали его Матвей Сидорович Кузнецов, и посуду с его клеймом хлебали щами в трактире, из неё же пили чай в купеческой гостиной и держали её в самой бедной избе. Как крестьянский род старообрядцев за век превратил глиняную пустошь в промышленную империю?
Начало было скромное. В 1832 году Терентий Яковлевич Кузнецов, сын простого крестьянина, купил пустошь Дулёво во Владимирской губернии и поставил там небольшой фарфоровый заводик. Дело пошло. Внук Терентия, тот самый Матвей, оказался человеком с хваткой промышленника нового века. В 1887 году он собрал семейные фабрики в «Товарищество производства фарфоровых и фаянсовых изделий М. С. Кузнецова» и принялся скупать конкурентов одного за другим.
Логика была простая. Зачем соперничать со старой знаменитой мануфактурой, если её можно купить целиком, со всеми секретами, формами и клеймами? В начале 1890-х Кузнецов забрал гарднеровский завод в Вербилках, основанный ещё в 1766 году обрусевшим англичанином Францем Гарднером. Следом под руку легла фабрика Ауэрбаха в тверском Конакове. К концу века Товарищество держало восемь заводов, стало крупнейшим фарфоровым объединением Европы, а сам Матвей Сидорович получил звание поставщика императорского двора.
Роза для народа
И вот тут самое любопытное. Держалась вся эта махина вовсе не на дворцовых сервизах. Кузнецов сделал ставку на яркую дешёвую посуду для народа, для трактиров, ярмарок и крестьянских домов. Её фирменным знаком стала «агашка» - крупная роза с круглыми лепестками, написанная широким сочным мазком. Имя пошло от самих мастериц. Расписывали такие розы крестьянки, а Агафий и Агаш среди них было столько, что цветок так и прозвали. Дёшево, весело, узнаваемо за версту - вот на какой формуле поднялись миллионы.
А дальше случился поворот, которого Матвей Сидорович уже не увидел, он умер в 1911 году. Пришёл 1917 год, и всю империю национализировали. Клеймо с двуглавым орлом исчезло за одну зиму. Но заводы-то никуда не делись, они просто сменили вывески. Дулёво стало Дулёвским заводом имени газеты «Правда», гарднеровские Вербилки превратились в Дмитровский фарфоровый, тверское Конаково - в Конаковский фаянсовый. И «агашки» не пропали, крупная дулёвская роза преспокойно перекочевала в советские сервизы, будто и революции не было. Империя рассыпалась, а роза осталась. Вот так и бывает.
Живой цветок на глине
Кузнецовского фарфора у нас сейчас нет, вещь эта давно музейная и антикварная. Зато жива сама традиция яркой народной росписи, ради которой всё когда-то и затевалось. Ближе всего к ней сегодня семикаракорская «Аксинья» с Дона - тот же вольный цветочный мазок, те же тёплые краски, та же посуда, которую хочется каждый день ставить на стол, а не прятать в сервант.
Блинница «Шиповник» вверху, «Этюд» с летними травами, тарелка «Бабье лето» и менажница «Дачные хлопоты» - все расписаны от руки, двух одинаковых не сыскать. Кому захочется посмотреть весь донской набор целиком, вот коллекция «Аксинья». Роза Кузнецова давно осела в музеях, а живой цветок на глине пишут до сих пор.
Пока нет комментариев. Будьте первым!