Как вся Европа заболела Китаем

Хотите знать, сколько стоила китайская ваза в 1717 году? Шестьсот солдат. Живых, обученных, в мундирах.

Август Сильный, король польский и курфюрст саксонский, отдал прусскому королю Фридриху Вильгельму I целый полк драгун, шестьсот человек, за сто пятьдесят одну китайскую вазу бело-синего фарфора. С тех пор эти вазы так и зовут - «драгунскими». Самые крупные ростом почти с человека, метр с лишним. Стоят они и сегодня в дрезденской галерее, и мимо них ходят люди, которые понятия не имеют, что смотрят на цену целого пехотного полка.

А ведь Август был по-настоящему болен. Болезнь называлась «фарфоровая лихорадка», maladie de porcelaine, имя ей он придумал сам. К концу жизни в его собрании лежало двадцать четыре тысячи фарфоровых предметов. И он был не один такой - весь европейский XVIII век сходил с ума по Китаю, которого почти никто из этих людей в глаза не видел.

Китай, которого не было

Вот тут и начинается самое любопытное. Европа полюбила не настоящий Китай, а собственную фантазию о нём. Пагоды, драконы, горбатые мостики, важные мандарины под зонтиками, птицы на цветущих ветках - всё это рисовали художники, ни разу не бывавшие восточнее Вены. Стиль назвали шинуазри, от французского chinois, «китайский». Игра в Китай, если уж совсем честно.

А играть пришлось всерьёз, потому что делать фарфор Европа не умела. Рецепт в Поднебесной держали в тайне тысячу лет, и когда в 1640-х пала династия Мин и поставки оборвались, голландцы в Делфте лихорадочно принялись подделывать бело-синюю роспись на своём фаянсе. Вышло похоже, да только это была имитация имитации.

Как разгадали секрет

Разгадка случилась в том же Дрездене. Август Сильный посадил алхимика Иоганна Фридриха Бётгера под замок и велел добывать золото. Золота тот не добыл, зато 15 января 1708 года из печи вышел первый в Европе твёрдый фарфор. В 1710-м открылась Мейсенская мануфактура, а ещё через десять лет её мастера вовсю расписывали чашки теми самыми пагодами и мандаринами. Европа наконец сделала свой китайский фарфор, не привезя из Китая ничего, кроме мечты о нём.

Наш отклик

Мейсена и делфтских ваз у нас на полках, понятно, нет. Зато есть форма, которую на Императорском заводе так прямо и назвали - «Восточная». Округлый, чуть приплюснутый силуэт, тот самый намёк на восточную пиалу, только костяной фарфор и петербургская рука.

Салатник «Азур 2» держит ровно ту бело-синюю гамму, из-за которой Август когда-то отдавал драгун. «Скарлетт 2» уводит в красное, в память о фамильной розе китайских росписей. А ярославская майолика подбрасывает к разговору вещицу совсем уж игрушечную - скульптуру «Восточная туфля», маленькую, ладонью накроешь, и в ней вся та же добрая европейская улыбка над воображаемым Востоком.

Забавно, что круг замкнулся. Китайцы придумали фарфор, Европа два века играла в Китай и в конце концов выучилась делать его сама, а теперь и мы лепим «восточную» форму в Петербурге, зная про неё всё то, чего не знал бедный Август. Вот так и бывает - начинаешь с чужой мечты, а заканчиваешь собственным ремеслом.