Морозный петербургский день, воздух будто застыл, и над всем этим инеем поднимается громада Исаакия. А теперь представьте, что вся эта картина уместилась на тарелке шириной двадцать сантиметров. Именно так поступил Айвазовский, а следом за ним - мастерская Stoppard, перенёсшая его холст на фарфор.
Полотно «Исаакиевский собор в морозный день» Иван Константинович написал в 1891 году, и для него самого это была почти шалость. Всю жизнь он писал воду, штормы и корабли, а тут вдруг взял и оставил море за кадром. Собор у него тонет в стылой дымке, золочёный купол едва угадывается, зато чувствуется тот самый холод, от которого щиплет нос. Картину, к слову, в 2004-м продали на Christie's за миллион с лишним фунтов, что для «нетипичного» Айвазовского совсем недурно.
Почему художники так любили соборы
Собор для живописца - идеальная модель. Он стоит на месте веками, но свет на нём меняется каждую минуту, и вот эту игру света все и ловили. Клод Моне однажды снял комнату напротив Руанского собора и написал его больше тридцати раз, в розовом рассвете, в полуденном золоте, в сизых сумерках. Один камень, а настроений на целую выставку. Мне в этой одержимости всегда нравилась честность - художник признаёт, что рисует не здание, а воздух вокруг него.
Англичане подошли к делу лиричнее. Джон Констебл написал собор в Солсбери с заливного луга в 1831 году, вскоре после смерти жены Марии. Шпиль Солсбери самый высокий в Британии, он колет небо как игла, а над ним Констебл позже дописал радугу, говорят, в память об умершем друге, архидиаконе Джоне Фишере. Получилась не открытка, а тихий разговор о надежде после грозы. В 2013-м галерея Тейт выкупила это полотно за 23 миллиона фунтов, чтобы оно осталось в Британии. А у нас его версия спокойно лежит на тарелке, и радуга на месте.
Что мне нравится в этих тарелках - они возвращают большой живописи бытовой масштаб. Огромный, в добрых шесть футов, холст Констебла, который в музее висит во всю стену, здесь помещается на ладони. И это не унижает картину, а как-то приближает её, делает своей. Такую тарелку не грех повесить на стену рядом с книжной полкой, и она будет держать целый угол.
А бывает и совсем по-домашнему
Соборы соборами, а рядом с ними всегда жила маленькая, тёплая архитектура. Вот эту ёлочную церквушку ярославская майолика лепит вручную, крохотный храм с луковкой и подтаявшим снежком на кровле. В ней нет ни морозной торжественности Айвазовского, ни английской меланхолии, зато есть та простая радость, с какой в детстве разглядываешь пряничный домик. Вот это я люблю - когда высокое искусство и рождественская безделушка говорят, в сущности, об одном.
Так и выходит, что купол одинаково хорош и на музейном холсте, и на фарфоровой тарелке, и на глиняной игрушке размером с кулак. Если хочется собрать свою маленькую коллекцию храмов, у нас их набралось на целую полку соборов, от петербургского инея до руанского золота.
Пока нет комментариев. Будьте первым!