Однажды в запасниках мне показали тарелку времён Николая I, золото по чёрному фону, тонкие веточки, птица с невозможным хвостом. «Китай?», спросила я. Хранитель усмехнулся. «Петербург. И немножко Мейсен». Вот с этой усмешки и начинается вся история.
Мода на Восток накрыла Европу ещё в XVII веке. Голландцы и португальцы везли из Кантона фарфор кораблями, и аристократия сходила с ума по синим вазам с диковинными садами. Самого Китая тут было мало, европейцы мешали китайские, японские, индийские и даже мавританские мотивы в одну сладкую кашу. Так родился стиль с французским именем, шинуазри, китайщина. Названо вроде про Китай, а на деле про европейскую мечту о нём.
Кантон рисовал для нас, а мы рисовали Кантон
Забавная петля получилась. В самом Кантоне художники копировали уже европейские образцы, вводили штриховку, точечную технику, чего отродясь в китайской росписи не водилось. Европа заказывала «китайское», Китай подстраивался под заказ, а потом это «китайское» возвращалось в Петербург и снова переосмыслялось. Кто кому подражал, поди разбери.
На Императорском заводе при Николае I делали вазы и тарелки с явными заимствованиями из мейсенского шинуазри, то самое золото по чёрному, имитация лаковой техники «чёрное зеркало». Не копия Китая. Скорее эхо эха, русские мастера повторяли немцев, которые когда-то повторяли китайцев, которые подглядывали у европейцев. Голова кругом, а на столе красота.
А что в итоге осело и прижилось? Синий кобальт прежде всего. Та глубокая подглазурная синь, которой грезила вся Европа, пришла как раз из китайских и ближневосточных мастерских. Пион, символ богатства и весны, перекочевал на наши чашки и остался навсегда. Извилистая ветка, ягода, тонкий стебель - восточная грамматика рисунка незаметно стала своей.
Когда чужое становится родным
Мне нравится, что наши художники не копировали слепо. Они брали восточный жест, лёгкость, асимметрию, любовь к пустому полю фарфора, где цветок дышит, и переплавляли в собственную интонацию. Пион на петербургской чашке уже не совсем китайский. Он округлее, мягче, в нём больше тепла и меньше церемонии.
Вот эта чашка с дивным пионом как раз про то. Синяя кобальтовая основа, крупный цветок, золотая обводка. Возьмёшь в руки и чувствуешь три века путешествий, из Цзиндэчжэня в Кантон, из Кантона в Мейсен, из Мейсена в Петербург. И ничего нарочито «восточного», просто наш фарфор, который давно переварил Восток и сделал его частью себя.
Так что, когда увидите на русской чашке пион или птицу с роскошным хвостом, не спешите говорить «Китай». Скажите лучше, наша долгая память о Китае. Это честнее. Других пионов поищите по тегу пион - там есть на что засмотреться.
Пока нет комментариев. Будьте первым!