Знаете, из чего делали вставные зубы до фарфора? Из настоящих. Их снимали с мертвецов, и целая волна такого товара хлынула в Европу после битвы при Ватерлоо в 1815 году, когда на поле осталось несколько тысяч молодых крепких челюстей. «Зубы Ватерлоо» продавали наборами, вставляли в костяные пластины и носили не морщась. Так себе улыбка, если вдуматься.
А теперь про поворот. За полвека до Ватерлоо парижский аптекарь по фамилии Дюшато мучился со своими вставными зубами из слоновой кости. Кость темнела, впитывала запахи и попросту гнила во рту. И вот в 1770-х годах ему пришла мысль, которая всё перевернула. Материал, что не гниёт, не темнеет и не боится ничего, уже стоял у него на полке. Фарфор.
Дюшато отправился на фарфоровую мануфактуру и попробовал обжечь себе новый комплект. Первый блин вышел комом, форму повело в печи. Но идею подхватил дантист Никола Дюбуа де Шеман, довёл рецепт до ума и в 1789 году выпустил целый трактат о преимуществах «новых зубов». Король Людовик XVI выдал ему патент на шестнадцать лет. Тут грянула революция, Шеман сбежал в Англию, получил новый патент уже от Георга III и открыл практику на Сохо-сквер в Лондоне.
Назвал он своё изобретение красиво - incorruptibles, несокрушимые. И ведь по делу. Фарфоровый зуб не темнел, не пах и спокойно переживал своего владельца. В 1808 году итальянец Джузеппанджело Фонци сделал следующий шаг, придумав отдельные зубы на платиновых штифтах, которые можно было менять поштучно. Правда, ранние экземпляры выходили хрупкими и до странного белыми, ровными, будто нарисованными. Живой рот так не выглядит, и над этим потом бились ещё лет сто, подбирая полупрозрачность и оттенок.
Тот же самый фарфор
Вот что меня тут цепляет. Зубы лепили ровно из того теста, что стоит у нас на столе. Твёрдый фарфор обжигают под 1300 градусов, и на выходе получается белый черепок, которому не страшны ни чай, ни время. Те качества, за которые его выбрали для рта, ценят и на кухне. Он не впитывает запахи, не боится кипятка и служит десятилетиями.
Возьмите блюдце из чайной пары «Лунный». Белое поле, тонкая золотая нить по краю, лёгкие сизые листья. Тот же несокрушимый черепок, только под роспись, а не под улыбку. Рядом миска той же серии, округлая, плотная, приятно тяжёлая в руке. Если приглянётся, посмотрите, вся серия «Лунный» собрана в одном месте.
А форма «Французик» с частым кобальтовым лучом - это уже характер погромче. Сахарница пузатенькая, с крышкой-луковкой, сухарница широкая и нарядная. Кобальт въелся в глазурь при обжиге намертво, его не сотрёшь и не смоешь. Та же порода, что и у зубов месье Шемана, только с куда более приятной судьбой.
Так что в следующий раз, когда возьмёте фарфоровую чашку, вспомните эту историю. Материал вашего сервиза когда-то считался последним писком стоматологической моды и честно пережил не одно поколение своих хозяев. Вот так и бывает - одна и та же белая глина то улыбается с чужого лица, то спокойно держит ваш утренний чай.
Пока нет комментариев. Будьте первым!